Интервью с художницей Марией Мосану

Updated: Nov 23, 2021


- Какое же ваше имя верное? – спросила я героиню интервью. – Вас называют и Мариной, и Марией. Мне кажется, люди уже запутались.


- Мария! – засмеялась Мария Мосану, моя собеседница. – Моих прабабушку и бабушку со стороны отца звали Мариями, и маму зовут так же. Мама решила изменить традицию и назвать дочь другим именем, но я родилась в день святой Марии, и священник, который крестил, сказал, что я должна быть Марией. Мама все равно звала меня Мариной, я привыкла и представлялась исключительно так. Однако в Америке называют по паспорту, вот я и вернулась к Марии.

Моя собеседница – художница. Пять лет назад она открыла собственную художественную студию.

Сказать, что Мария прекрасна, – значит ничего не сказать. Высокая, стройная. Тот редкий случай, когда оригинал оказался лучше, чем фотография на профайле Фейсбука. Все по Чехову: и лицо, и одежда… А по поводу мыслей… Будем разбираться.

- Я росла в огромной, дружной молдаванской семье. Когда я вспоминаю свое детство, мне становится жалко современных детей, у которых нет таких дедушек и бабушек, какие были у нас.

Мои родители оба – инженеры-конструкторы. Так получилось, что сразу после института они получили руководящие должности в нашем городке Окница, что на севере Молдавии.



Мама была начальником планово-технического отдела, папа – руководителем строительной организации, возводил систему орошений и насосные станции для мелиорации, а с 1985 года строил жилые дома.


Празднование Дня строителя с родителями


Оба были заняты на работе с утра до вечера семь дней в неделю, а тут еще и я родилась. Поэтому дедушка и бабушка со стороны отца, в доме которых я появилась на свет, растили меня с десяти месяцев.


Мой дедушка – это абсолютное детское счастье. Я росла с ним рядом, он играл со мной и учил всему, что сам умел. Давал напутствия и советы.


С дедушкой


У родителей отца была своя земля и виноградник. На земле надо много работать. Дедушка и бабушка вставали рано, еще до света. Как только я открывала глаза, спрыгивала с кровати, сразу бежала к ним. Дедушка надевал мне бабушкину безрукавку поверх моего платья, подпоясывал… Вот в таком виде я весь день ходила за ним. На виноградник, потом в поле, где паслась отара овец. Сразу после доения молоко варили и заквашивали на урду – мягкий белый сыр со сладким вкусом и запахом вареного молока, похожий на рикотту.



Для сгущения добавляли желудок молодого ягненка. У дедушки висели под потолком в сарае сушеные желудки. До сих пор помню запах бабушкиной урды.



Наши национальные традиции тесно связаны с такими продуктами, как овечья соленая брынза, коровий домашний творог, соленый и сладкий каш.



После стрижки овец дедушкиной отары я включалась в ткацкий процесс. Обработка шерсти – это большая работа: стирка, ворсование, расчесывание, скручивание, окрашивание. С бабушкой мы шли на посиделки. Каждая женщина приходила с мешками овечьей шерсти. И вот за разговорами и песнями мы разбирали эту шерсть, рвали руками.



Женщины на веретенах пряли из шерсти нить, мотали ее (вот когда подключались дети: на их расставленные на ширину плеч ручки наматывали шерстяную пряжу в мотки). И прямо целыми мотками опускали в краску.




- А что потом делали с этой пряжей? Моя бабушка вязала всем нам теплые носки.


- И моя вязала. Но в основном из некрашеной шерсти. А из крашеной пряжи ткали ковры с традиционным молдавским орнаментом.


У нас был станок, и бабушка ткала ковры и яркие

полосатые дорожки для пола.



А из льна - рушники. Затем вышивала их, а края обвязывала крючком.






- Как много у нас общего из детства! Я слушаю вас и вспоминаю мою греческую бабушку и ее сестер. А еще мое замечательное армянское детство.

- А какой вкусный хлеб пекла бабушка! В настоящей печке! Внуки подбегали к ней, она каждому краюху от буханки отрежет… тут и хлеб заканчивался. А мы макали горбушки в воду, посыпали сахаром. И сладкая вода стекала с хлеба на руки, мы слизывали языком… Как было вкусно!

Мне жаль тех людей, которые не пробовали настоящих деревенских продуктов: мяса, молока, фруктов, овощей, не знают их аромата!

Дедушка со стороны матери привез жену из России, - продолжает вспоминать Мария, - куда он попал после инженерного училища в самом начале войны. Нужны были специалисты-оружейники – так он очутился в городе Златоусте Челябинской области на военном заводе, где всю войну производили боеприпасы для Красной армии. Там он познакомился с бабушкой. Ей было всего семнадцать лет, когда он привез ее в Молдавию. Зеленоглазая, светловолосая красавица. Они родили восемь детей.

Дом у них был маленький, всего две комнатки и кухня. Дети разъехались, жили по всему Союзу:кто в Сибири, кто на Севере. Но каждое лето подгадывали отпуска так, чтобы собираться всей огромной семьей у родителей. И никогда в этом доме нам не было тесно: ни взрослым, ни детям. Спали кто в доме, кто во дворе, благо молдавские летние ночи жаркие. Ели в три смены: сначала самые младшие, затем – старшие. Обед всегда переходил в веселье: и пели, и танцевали. Такого радушия я нигде больше не встречала.

- А как к тебе пришло желание рисовать? Как вдруг ты поняла, что именно рисование и живопись – твое призвание? Я вот, например, и круг круглым не нарисую!


- А круглым и необязательно, - смеется Мария.


- То есть можно научиться рисовать?


- Можно!

Любовь к живописи мне передалась от папы. Он хорошо рисует и когда-то хотел поступить на художественный факультет, но… не судьба. Помню, когда я была маленькой, лет пять-шесть, то всем говорила, что вырасту и буду художником. И папина мечта всегда была, чтобы я занялась живописью.

Но еще до того, как серьезно заняться рисованием, чем только я не увлекалась в школьные годы! У нас был хороший Дом пионеров. Много кружков. И я записалась во все! Пела в хоре, занималась бальными танцами. В баскетбол и волейбол тоже играла…


- С таким ростом грех не играть в баскетбол! – не удержалась я.


- А из школьных предметов больше всего любила физику и химию.


- Ой, какой бальзам на мою душу – учителя химии.


Школьные годы


- Увлекалась рисованием. Но почему-то в нашем городе не было художественной школы, даже кружка изобразительного искусства не было. И вдруг приехал молодой учитель, работал на две школы. Он заметил, что я все время рисую, и стал помогать и направлять меня. Я рисовала всем: и девочкам, и мальчикам. Что ни попросят. В школьную стенгазету рисовала, участвовала в художественных конкурсах. Помню, однажды участвовала в большом конкурсе: из всех союзных республик рисунки школьников отправили в Москву. И я в своей возрастной категории, мне было 13 лет, получила первое место. Грамота сохранилась, прислали из Москвы. Затем были художественные конкурсы в Молдавии, где я тоже занимала первые места. Вот и вся моя художественная школа. Я была самоучкой. А учитель рисования называл меня самородком.


- Как важно, когда на пути встречается хороший педагог. Я всей душой за учителей!


- Я тоже! Но для Академии музыки, театра и изобразительных искусств (AMТАР), куда я хотела поступить, не хватало образования. Этой пресловутой художественной школы. И я поступила в Государственный педагогический университет имени Иона Крянгэ на факультет изобразительного искусства. Поступая, я очень надеялась, что впоследствии переведусь в Академию. Но в университете мне настолько понравилось, что я уже не захотела никуда переводиться. Мы изучали мастерство батика, гобеленов, керамику, графику, архитектуру, азы живописи, историю искусств.



Четыре года пролетели, как один. А на пятом курсе пришло время определяться, по какому виду искусства защищать диплом. Передо мной и вопроса не стояло. Явыбрала живопись. Я всегда знала, что буду художником.


Замуж я вышла рано, в 18 лет. За студента. Мы прожили восемь счастливых лет. Расстались, но сумели сохранить хорошие отношения. У него другая семья. Сейчас он известный в Молдавии художник.

Затем я вышла замуж во второй раз, в то время мне было 28 лет. Сама построила дом, создала хороший бизнес. У меня были ресторан, небольшой, но очень уютный, и брокерская фирма. В то время я была сконцентрирована на своем бизнесе и новой семье, а до творческой самореализации руки не доходили. К сожалению, второй брак тоже распался.


И когда я оказалась на распутье: как дальше жить, – подруга, с которой мы дружим с 17 лет (теперь я крестная ее детей), предложила приехать погостить у нее в Америке.


- Ох уж эти подруги! Меня тоже подруга уговорила! Но я не жалею ни одной минуты.


- Я тоже не жалею. Хотя никогда не задумывалась об Америке. В детстве мы все мечтаем встретить принца и жить с ним долго и счастливо. Но вот не в Америке я собиралась встречать своего принца. И ни в каких других странах. Я всегда хотела жить в Молдавии. У меня не было мечты – уехать. Я жила хорошо, была вполне обеспеченной. А подруга всегда мечтала уехать в Америку.

Перед отлетом в Америку



Мне легко открыли визу на десять лет. Я купила билет и полетела погостить – на три месяца.

Благодаря подруге я увидела Америку с самой красивой стороны. Во-первых, мы поехали с ней на океан и провели там несколько прекрасных дней. Мы путешествовали на машине по Вирджинии, и она показала мне красоту этого штата. Я влюбилась в Вирджинию!

Подруга познакомила меня с очень приятной и интеллигентной семьей, которой требоваласьпомощь: надо было четыре часа в день заниматься с их сыном. Он был особенным ребенком, нуждался в специальном уходе. Кроме того, у него была большая проблема в плане общения с другими людьми. И как же мне тогда пригодилось, что в замечательном кишиневском университете я получила также специальность социального педагога. За тот месяц,что я находилась в этой семье, каждую неделю приходили проверяющие социальные работники. Они увидели заметное улучшение в поведении ребенка. Но больше всех радовались родители: у их сына в моем лице появился друг. Я занималась с ним рисованием, лепкой, аппликацией. Каждое утро он стоял у окна и ждал. Когда у меня случались выходные, мой ученик, не успев открыть глаза, начинал докучать родителей вопросами: где Марина? Когда она придет? А у меня был обратный билет в Молдавию! И я уже готовила чемоданы (еще не зная, что меня там больше никто не ждет – я имею в виду второго мужа).

За две недели до моего отъезда семье моего ученика дали новую программу, по которой они и социальная организация могли официально взять меня на работу. Мне предложили остаться. Участвуя в этой программе, я смогла подать документы на рабочую визу. Я перевела свой диплом в американский стандарт, и мне присвоили степень Мастера по специальности «арт-терапевт для особых детей», открыли рабочую визу. Через полтора года я получила вид на жительство. Это был очень трудный и недешевый путь. Адвокатские услуги - дорогое удовольствие в Америке.

Пока длился процесс получения документов, я никуда не могла выехать, в том числе и в Молдавию, а прилетела я в Америку с одним чемоданчиком. По выходным занималась всем, чем могла: красила стены, укладывала плитку, убирала дома, гладила белье, готовила еду на заказ, даже успела побывать шеф-поваром на двух свадьбах.




Пережила традиционный эмигрантский cultureshock - понижение социального статуса. В Молдавии у меня в подчинении было двадцать человек, а здесь все пришлось начинать с нуля. Без помощи, без близких людей рядом. Я готовила документы на всю семью, работала и платила адвокатам, отказывала себе во всем. Образовалисьбольшие долги, а то, что осталось в Молдавии, я потеряла. Муж не приехал. Создал другую семью.


- Печально.

- Но вы представляете, как бывает? Перед первой поездкой в Америку иду по центральной улице Кишинева, завтра мне улетать, и встречаю своего первого мужа. Мы обрадовались друг другу, пошли кофе выпить, поболтали. И я увидела, что он счастлив в своей новой жизни. Мне хорошо стало. А он вдруг говорит: «Ты не вернешься!» Я: «Как не вернусь? Я только на три месяца. У меня вся жизнь тут, в Молдавии». А он оказался прав: вся моя жизнь теперь здесь. Десять лет я проработала с детьми, нуждающимися в особенном подходе и обучении. Первые полгода я плакала, мне очень жалко было этих детей, и в то же время восхищалась ими – они добрые, очень ранимые, чувствительные к чужой боли. Я сама знаю, что такое пройти через потерю близкого человека. Может быть, поэтому я так сильно чувствую этих детей. Америка многому меня научила: здесь я, к сожалению, прошла через предательство и зависть.

И в то же время я благодарна Америке за то, что у меня наконец-то получилось с творческой самореализацией. Поначалу я работала в разных школах и студиях: вела арт-классы в школе «Перспектива» у Анны Карлен, затем работала в Monroe Street Studio у Яны Фармер, у Елены Высоцкой в русской школе. Давала частные уроки для детей на дому, писала картины на заказ. И маленькими шажками двигалась к своей мечте.


Дом купила с тем расчетом, чтобы можно было устроить в нем художественную студию. Все деньги вкладывала в материалы. И в конце концов открыла свою собственную художественную школу –

Maria’s Art Studio. Теперь занимаюсь только ею. В мае 2022 года моей студии исполнится пять лет! Первый маленький юбилей.  - Поздравляю! Это очень важно, чтобы мечты сбывались!  - Сначала я занималась только с детьми. Родители просят преподавать их детям «классику», и яучу академической живописи. Изучаем пропорции, свет и тень. Но, поскольку им это скучно, я всегда оставляю время на фантазию. Чтобы каждый ребенок мог себя выразить, как умеет. 



Спустя какое-то время родители учеников стали просить организовать классы для взрослых.   Сначала писали сирень, потом – маки. Я как-то подсчитала, что за один месяц, за июнь, нарисовали 50 картин с маками! Есть постоянные взрослые ученики. Четыре года подряд,  каждое воскресенье, не пропуская, приезжает из Балтимора группа женщин ко мне на класс. С ними мы стали писать в разных техниках, я помогаю им найти свой стиль, пробовать соединять стили. Мне стало самой интересно наблюдать за теми, кто никогда не рисовал, не держал в руках кисточку.


Сколько раз я слышала: мы не сможем, не получится, будет некрасиво. А я всегда поддерживаю моих учеников, и взрослых, и детей: подождите, всему свое время, будет результат. Все получится. И даже если только один человек записался в класс, я не отменяю. Иду и рисую с ним.   


 - А как личная жизнь?   - Сейчас все хорошо.  Я через многое прошла. И боль физическую, и душевную боль. Когда женщины рассказывают о своих проблемах, о своем горе, я знаю, о чем они говорят. Когда мои маленькие ученики спрашивают: «А где ваши дети?», я отвечаю: «Вы мои дети!»  Они смеются, и я вместе с ними














Recent Posts

See All